Баг выглядел озадаченным и счастливым, но в то же время немного печальным. Он сказал:
– Раньше меня очень волновало мнение других людей о том, как я провожу свою жизнь. Но недавно я понял, что большинство людей слишком заняты своими собственными жизнями, чтобы уделять кому-то еще даже скуднейшую мысль…
Такое начинается смолоду, ты пытаешься не отличаться от других, чтобы выжить, стараешься быть таким, как все, анонимность переходит на уровень рефлексов. А потом ты просыпаешься однажды утром и понимаешь, что стал всеми теми другими людьми – другими, кем ты не являешься. И думаешь, сможешь ли ты когда нибудь стать тем, кто ты на самом деле. Или беспокоишься, не слишком ли поздно об этом задумываться.

(«Рабы Майкрософта», Д. Коупленд)

Все-таки с природой соревноваться на равных непросто, в ее распоряжении вся база данных многих миллиардов лет эволюции. Но в наши времена эволюция на планете давно встала. Исчезла главная движущаяся сила эволюции – естественный отбор. Люди понаделали кучу законов, прав человека, моралей, стереотипов – и давным-давно уже выживает не сильнейший или умнейший, а все подряд. Каждый имеет право на жизнь. Все! Едва прозвучала эта фраза, как естественный отбор прекратился, и эволюция умерла, а человечество превратилось в стадо безмозглых, страдающих от ожирения жрущих животных, управляемых горсткой умных, расчетливых и прозорливых людей.

(С. Тармашев, «Наследие»)

Обычно я даю такой совет: если хотите оставаться эгоистом, будьте мудрым эгоистом, а не ограниченным! Мудрые люди думают о других и стараются по мере сил служить им — не для того чтобы обмануть, а вполне искренне. Рассматривайте себя как вторичный фактор. В результате вы получите максимальную выгоду.

(Далай-лама)

Наш разум одновременно и очень сильный, и очень слабый — очень сложный.
Если придавать большее значение обучению, можно развить гордость. Если придавать меньшее значение гордости, можно потерять уверенность в себе. Если развивать больше уверенности в себе, за этим последует гордость. Разум очень сложен, поэтому и путь его трансформации также должен быть сложным.

(Далай-лама)

«Новая биологическая теория» — так называлась научная работа, которую кончил в эту минуту читать Мустафа Монд. Он посидел, глубокомысленно хмурясь, затем взял перо и поперек заглавного листа начертал: «Предлагаемая автором математическая трактовка концепции жизненазначения является новой и весьма остроумной, но еретической и по отношению к общественному порядку опасной и потенциально разрушительной. Публикации не подлежит (эту фразу он подчеркнул). Автора держать под надзором. Потребуется, возможно, перевод его на морскую биостанцию на острове Святой Елены». А жаль, подумал он, ставя свою подпись. Работа сделана мастерски. Но только позволь им начать рассуждать о назначении жизни — и Форд знает, до чего дорассуждаются. Подобными идеями легко сбить с толку тех высшекастовиков, чьи умы менее устойчивы, разрушить их веру в счастье как Высшее Благо и убедить в том, что жизненная цель находится где то дальше, где-то вне нынешней сферы людской деятельности; что назначение жизни состоит не в поддержании благоденствия, а в углублении, облагорожении человеческого сознания, в обогащении человеческого знания. И вполне возможно, подумал Главноуправитель, что такова и есть цель жизни. Но в нынешних условиях это не может быть допущено. Он снова взял перо и вторично подчеркнул слова «Публикации не подлежит», еще гуще и чернее; затем вздохнул. «Как бы интересно стало жить на свете, — подумал он, — если бы можно было отбросить заботу о счастье».

(«О дивный новый мир», Олдос Хаксли, 1932 г.)

Поистине, тело — это воплощение ваших мыслей, настроения, убеждений и эмоций, которые стали видимы невооруженным глазом.

(Менеджмент жизни)

Как только каннибалам начинает угрожать смерть от истощения, Господь, в своём бесконечном милосердии, посылает им жирного миссионера.

Оскар Уайлд

До тех пор человек будет сбиваться с направления, искать цель, быть недовольным, пока наконец не отыщет своего Бога. Жить во имя детей или человечества нельзя. А если нет Бога, то жить не для чего, надо погибнуть.

Антон Павлович Чехов